Праздник для одиноких

«Муж как умер десять лет назад, так я все одна Новый год отмечаю. А раньше с ним. В этом году было бы пятьдесят лет, как с мужем жили», – сбивчиво рассказывает Галина Павловна.

Галине Павловне 73 года. Она родилась в маленьком поселке в шести километрах от Тары, но вся ее жизнь прошла в этом северном городе. В Таре она росла, училась, работала бригадиром на мясокомбинате, вышла замуж. Когда муж заболел – заботилась о нем. А оставшись одна, стала отсчитывать каждый год, который они могли бы еще прожить вместе.

Мы разговариваем с Галиной Павловной по телефону – она хорошо слышит и с удовольствием общается. Звонок от сотрудника благотворительного фонда из Омска ее разволновал и порадовал: в голосе улыбка.

«Никуда я не хожу. С костылем кое-как по дому. Летом когда выйду, так с соседями поговорим. А сейчас совсем не могу ходить. За ограду выгляну, поздоровались с соседями да и все, – Галина Павлова вздыхает. – Ворота боюсь сильно открывать. Алкаши забор вон поразломали, палисадник разнесли. Надо чинить».

Из близких у Галины Павловны – родственница по мужу Таня и социальный работник Наташа. Таня звонит ей и иногда приезжает, продукты привозит. Наташа приходит дважды в неделю и делает все по хозяйству. И даже больше – она относится к Галине Павловне с душой, проявляет внимание и заботу. А это, может, в разы важнее, чем полы помыть или в магазин сбегать.

«Наташа все делает. И дров принесет, и снег почистит, и воды привезет флягу. Если уходит в отпуск или выходные длинные, две фляги привезет. Хорошая девочка. Иной раз я что-то забуду, так она мне: «Галина Павловна, вам в магазин надо?» Молодец, – в голосе пожилой женщины появляется тепло и мягкость, когда она рассказывает про помощницу. – Я упала, руку сломала, мне сделали операцию. Так Наташа мне и есть готовила. А потом рука зажила, сама себе готовлю».

Этот Новый год, как и предыдущие девять, Галина Павловна встретит одна. Наверное, Таня по телефону поздравит. А в гости никто не придет. Праздничного стола не будет, подарков под елкой – тоже. Будет телевизор и щи на столе. Одна тарелка. Одна чашка.

Для одиноких и больных людей, которые живут за 300 километров от Омска, в Таре, наступающий праздник не сильно будет отличаться от предыдущих. И дело не только в эпидемии коронавируса. Дело в том, что поздравлений им ждать не от кого. Про детей-сирот в канун Нового года вспоминают все. Кто вспоминает про беспомощных стариков и инвалидов, живущих в небольшом северном городке?

Давайте устроим для них маленький праздник, а? Смотрите. У нас есть список из 70 человек – это тяжелобольные люди, инвалиды, одинокие пенсионеры – все те, кто не может выйти из дома и кто точно будет рад вниманию. Мы решили подарить каждому из них новогодний набор: чай, сладости и мягкий плед. Сумма сбора 87 500 рублей. Времени осталось меньше месяца: до 20 декабря нужно купить и упаковать подарки, поздравлять поедем ориентировочно 23-25 декабря. Пожалуйста, помогайте, родные!

Щедрый вторник

Международный день благотворительности #Щедрыйвторник в этом году проводится 1 декабря. В этот день миллионы людей рассказывают, как и кому они помогают. Благотворительные фонды, компании, учреждения, общественные пространства и инициативные группы объединяются для проведения акций – и делают это публично.

Давайте делать добрые дела вместе и вслух! Поддержите наш фонд любой благотворительной активностью. А если вы участвуете в одном из мероприятий, которое устраивают для нас наши друзья, то можете сделать пожертвование, используя платежную форму выше.

Чтобы рана зажила

«Виктор Петрович, не больно так?» – Даша аккуратно отклеивает повязку, под которой открывается пролежень.

«Нормально», – отвечает Виктор Петрович.

Пролежень у Виктора Петровича большой, сантиметров 8-10 в диаметре. Когда Даша увидела еговпервые, то сразу поняла, что лечение будет долгим и непростым. На практике она не раз сталкивалась с такими осложнениями у лежачих больных. Несколько часов неподвижности в постели – и месяцы лечения. И еще хорошо, что мужчина боли не испытывает. Иначе обрабатывать рану было бы намного сложнее.

Еще полгода назад Виктор Петрович и представить не мог, что его жизнь резко и быстро изменится. Он работал в спортивной школе, по выходным встречался с друзьями, пару раз в месяц прибирался в холостяцкой квартире. Но в июне у него случился инсульт. Затем второй. И третий. И сейчас, в 54 года, он лежит в подгузнике лицом к стене и смотрит в пальму на обоях. У него рана возле копчика, которую лечат второй месяц. Его окружают девушки, он не может ни улыбнуться, ни пошутить – только отвечает, больно ему или нет.

Даша Алексеева, специалист по социальной работе с медицинским образованием, набирает в шприц раствор хлоргексидина и не спеша промывает рану. Повторяет еще раз. И еще.

«Я с таким пролежнем здесь столкнулась впервые, – сиделка Ольга внимательно наблюдает за манипуляциями. – Обычно, когда за человеком ухаживаю, я его переворачиваю почаще. Если что-то где-то появляется, я сразу мажу, чтобы не развивалось. Тут я две недели назад пришла, кожа была уже коричневая, некроз или что это».

«Уже заживает. Помните, поначалу кровь шла, сейчас уже кожа розовая, видите? Вот эта краснота – это грануляция, молодая ткань появилась. Небыстро, но это заживет», – пока ее коллега Катя Голофаева объясняет, Даша закладывает в рану альгинантные повязки: растворяясь, они превращаются в гель и ускоряют заживление.

Сверху – еще одна противопролежневая повязка, которая фиксируется специальным лейкопластырем.

«Не больно?» – еще раз уточняет Даша.

«Нет», – снова отвечает в пальму Виктор Петрович.

Вся процедура занимает чуть больше 20 минут.

«Завтра я попробую его посадить, – делится Ольга. – И потом мы пойдем в туалет, будем мыться и после этого сделаем новую перевязку. Вообще через день делаю, но как пойдет».

Специалисты оставляют три упаковки подгузников, пенку для мытья лежачих больных и две противопролежневые повязки – чтобы хватило до следующей недели.

«Для нас существует лишь один способ лечения – поддерживать влажную среду в ране. Так ткани быстрее регенерируют, рана заживает. Для этого и нужны противопролежневые повязки. Они разные для каждого случая. Но врачей учили сушить рану «зеленкой», перекисью, водкой. Так можно делать, только чтобы остановить процесс, но никак не вылечить», – рассказывает Даша.

Пролежни у людей наши специалисты видят буквально каждый второй выезд. И в последнее время все чаще: много паллиативных больных лежат дома, родственники не всегда умеют правильно ухаживать, а порой физически не успевают переворачивать человека каждые два часа. Сначала возникает раздражение на коже. Если сразу не предпринять мер, то в ослабленном организме случится катастрофа: небольшое повреждение быстро превратится в рану, которую старая школа будет заливать «зеленкой», а хирург предложит вырезать… А мы учим правильно очищать рану и использовать противопролежневые повязки.

Одна повязка может находиться на ране от трех о семи дней. Это экономит время и средства. Сейчас на наших подопечных мы расходуем в среднем шесть повязок в неделю. Они недешевые, поэтому мы открываем сбор на сумму 31 250 рублей. Этого хватит, чтобы закупить противопролежневые повязки для разных стадий на три месяца. Мы очень просим вас помочь в этом сборе!


Мы помогаем паллиативным больным на дому благодаря поддержке БФ развития филантропии «КАФ» в рамках программы «Солидарность ЕС с российским гражданским обществом: помощь пожилым и взрослым с инвалидностью». Донор программы – Европейский союз.

Вася улыбается

Дон Хуан – лучший друг Васи. И единственный. Он запрыгивает к Васе на коленки, когда тот ест. Если в постели лежит, то укладывается ему на ноги, греет. Если в кулаке у Васи что-то вкусное, Дон Хуан изо всех сил выгрызает это вкусное до последней крошки. Благодаря ему Вася стал говорить два новых слова: «собака» и «Хуан».

Щенка породы чихуахуа родители купили пять лет назад. От радости мальчишка так сильно прижал маленького Дона Хуана к себе, что тот завизжал и еле выбрался из тесных объятий. С тех пор песик, хоть и любит Васю, старается таких нежностей не допускать.

Собака, пожалуй, самая большая радость Васи с тех пор, как дом его семьи сгорел. Произошло это девять лет назад.

«Ночью, уже под утро проснулись от запаха и дыма, – вспоминает Оксана, мама Васи. – Печное отопление у нас было, от трубы и загорелось. Схватили документы, сами успели выскочить. Пристройка сгорела полностью, от дома осталась одна комната. Пришлось полностью все разбирать – восстановлению не подлежит. На строительство нового денег нет».

С той ночи Вася с родителями живут то у одних родственников, то у других. Через несколько лет семью признали малоимущей и поставили в очередь на жилье.

«По нашему заболеванию у нас безочередное получение должно быть. Скоро будет суд, ждем», – говорит Оксана.

Пока рассказывает, она полотенцем вытирает Васе рот и подбородок. Он не может контролировать слюноотделение, как и вообще свою жизнь. В 19 лет он умеет улыбаться, любит собаку, радуется гостям и привязан к маме. А мама – к нему. У Васи ДЦП и тяжелые ментальные нарушения. Таким он родился.

– Сразу после родов его увезли в городской неонатальный центр. Сказали нам, что шансов почти нет. Папа за лекарствами сразу поехал. Вася выжил. Часть мозговых клеток умерла. Восстановлению не подлежат, – Оксана рассказывает, как будто листает воспоминания и читает подписи к ним. – Поначалу мы лежали в детской областной больнице. Делали процедуры, обкалывания, ездили в Тулу на операцию… Лет до пяти все это делали. А потом поняли, что бесполезно. У него еще есть сопутствующие заболевания. Тазобедренный сустав выпал, ноги стали разной длины. И ему ничего нельзя, ни массаж, ни ЛФК.

Мама все время рядом с Васей. Иногда, если ей нужно отлучиться ненадолго, с ним остается старшая сестра или бабушка. Но весь уход за сыном на Оксане.

С утра – разбудить, поднять, умыть, почистить зубы, переодеть, усадить в коляску, покормить, дать лекарства. Днем – прогулка. А гулять Вася очень любит. Самое любимое – у дороги смотреть на «машинки». В теплое время он может несколько часов на улице провести. Зимой быстро замерзает, поэтому прогулки короче.

Тетя сшила для Васи меховые носки из старой шубы. Перед тем, как выйти на улицу, ноги ему греют феном и потом надевают эти меховушки. После возвращения с улицы – та же процедура, только в обратном порядке: сначала раздеться, потом греться феном.

Сейчас прогулки Васи ограничены: не на чем гулять. Из старого кресла-коляски он вырос, новое пока не выдали. Но скоро обещали.

А еще у Васи хороший слух. Он поклонник современных исполнителей и четко отличает старые песни от тех, что занимают первые строчки хит-парадов на музыкальных телеканалах. «Старье» слушать отказывается, под модную музыку «танцует». И игрушки у него все музыкальные. Весь день может музицировать.

Вечером – снова ритуал: выпить лекарства, покушать, переодеться, умыться, почистить зубы и в постель.

– Зубы чистим по настроению: бывает, дает нормально, бывает, психует. Уговариваю, – мама с укоряющей улыбкой смотрит на Васю. Тот улыбается в ответ и всем видом показывает, что происходящим он доволен. – Все с уговорами у нас: еда, таблетки, умыться, даже водички попить. Он человек настроения. Требует чего-нибудь, а сказать не может. Тогда может кричать, волноваться.

Недавно Оксана заметила спереди на зубах потемнение. Значит, пора к стоматологу. Раньше они лечили зубы в челюстно-лицевом отделении в горбольнице №11. Под наркозом, конечно, терпеть эту процедуру Васе слишком тяжело. Никаких проблем не было. Но в этот раз все пошло не так.

– Позвонила  в поликлинику, а все закрыто из-за ковида. Наш врач сказал, что нам только в «Евромед». Мы по-быстрому сдали анализы, приехали на консультацию. Врач стала смотреть, а у него там и кариес, и пульпит. Насчитали 13 больных зубов. И говорят, когда рентген-снимок будут делать, может еще что-то серьезное открыться. Наркоз очень дорогой. И за один раз, сказали, все не сделают, много работы, – Оксана разводит руками.

Она обратилась в наш фонд с просьбой помочь с оплатой лечения. Тянуть и ждать, когда откроется после ковида государственная больница, нельзя. Во-первых, неизвестно, когда это произойдет, во-вторых, за это время простой кариес может превратиться в пульпит, а пульпит и вовсе уничтожит зубы.

Мы очень хотим помочь семье погорельцев и открыли сбор на оплату лечения. Сумма сбора – 66 250 рублей. Пожалуйста, поддержите Васю и его маму.

Глоток воздуха

Было уже за полночь, когда Ирина Васильевна поднялась с постели и, пошатываясь, вышла на балкон глотнуть воздуха. Лежать она не могла совсем, начинала задыхаться. А на балконе ей дышалось. Поэтому она подолгу сидела или стояла там, несмотря на то, что ночами в октябре уже холодно.

Она устала отвечать самой себе на вопрос, как где она заразилась. Во-первых, она медсестра. И пусть не в «красной зоне», а в паллиативном отделении, но все равно постоянный контакт с пациентами – это риск. Во-вторых, кругом все болеют этим ковидом, и подхватить его можно хоть в автобусе, хоть в магазине.

Вот и подхватила. Сценарий стандартный: недомогание, высокая температура, а дальше – вирусная пневмония. А это очень, очень серьезно, когда человеку за 60 и у него есть хронические заболевания. За неделю болезнь отняла все силы, еще и дышать стало невозможно.

С балкона она смотрела на соседние дома, слушала спящий город и вспоминала жизнь. Детство в деревне, годы в медучилище, встречу с будущим мужем, рождение детей, потом – внуков. Думала о работе, пациентах и коллегах, которые стали для нее второй семьей…

В паллиативное отделение она пришла буквально в день его открытия. Сколько прошло с тех пор, 20 лет или больше? До конца не понимала, на что соглашалась: подумаешь, с онкобольными работать. А когда на руках у нее умер первый пациент, она осознала, что паллиатив – это не просто работа. Это призвание. И, сама того не замечая, день за днем отдавала ему всю себя.

«Девочки, как себя чувствуем?» – говорила она, заходя в женскую палату.

Если в мужскую, то – мальчики. Хотя ее «девочки» и «мальчики» часто были старше медсестры на несколько десятков лет. Она знала их по имени, не брезговала даже самыми тяжелыми случаями и к каждому из своих «подопечных» могла найти подход – как мама. А с возрастом – как бабушка. Пациенты любили ее за чуткость, за мягкие руки и шутки, которыми она сопровождала все манипуляции…

Ирина Васильевна опустилась на табуретку у стены – табуретка скрипнула, зашаталась, но устояла. «Так и не сделал, – вздохнула она про себя. – Сколько раз просила его прикрутить два болтика. Ладно, я с нее грохнусь. А если внук?»

Сначала с мужем у них все шло гладко. Жили вроде без ссор, детей растили. Потом он выпивать начал. Дальше – больше. Она с ним разговаривала, к врачу отправляла лечиться, угрожала уйти и детей забрать – все было бесполезно. Потом рукой махнула, себя детям посвятила. Пока он не заболел и сам не стал ей, как ребенок.

Рак. Ирина Васильевна и с врачами консультировалась, и на обследования мужа таскала. Без толку: последняя стадия, метастазы. Глаз у нее был наметан за годы работы в паллиативе: она и сама видела, что недолго мужу осталось.

Она ухаживала за ним дома, а когда у него появились боли, врач дал направление на госпитализацию. И муж стал ее пациентом. Одним из сотен онкобольных, за которыми ей приходилось ухаживать. Одним из тех, с кем она была в последние минуты жизни.

Набрав побольше воздуха в грудь, она медленно выдохнула и поднялась с шаткого табурета. Вернулась в кровать, но спать не хотелось, хотелось дышать. А не получалось.

Про то, что Ирине Васильевне плохо, нам рассказали ее коллеги. Ей повезло – единственный свободный кислородный концентратор стоял в офисе, поэтому вечером того же дня она уже дышала кислородом.

Тем не менее, через два дня Ирину Васильевну госпитализировали. Она проходит лечение и после выписки ей, вероятней всего, снова понадобится дыхательная поддержка на время восстановления. А это – от одного до шести месяцев.

Будет ли на тот момент в фонде свободный концентратор? Кругом бушует ковид, но никто не отменял онкозаболевания, болезни легких, муковисцидоз, инсульты… И этим пациентам, как и раньше, нужно дышать. В фонде четыре кислородных концентратора, два из них переданы в длительное пользование паллиативным больным, еще один в ремонте, один – свободный, но может потребоваться пациенту в любой момент, ведь сейчас концентраторы в Омске – на вес золота. Никаких гарантий, что он дождется Ирину Васильевну.

Наш фонд открыл сбор на покупку двух кислородных концентраторов Philips – современных, тихих, легких, с производительностью до 5 литров кислорода в минуту. Эта цифра означает, что концентратор будет удерживать нормальное количество кислорода в организме тяжело больного человека.

Два концентратора обойдутся в 177 500 рублей (с учетом доставки из Москвы). Мы просим вас, друзья, поддержать наш сбор любым удобным способом. Кислородный концентратор – это шанс для тяжелобольных людей не умереть от удушья. Дайте им этот шанс.

Добро по соседству

Бабушка Аня не могла вздохнуть. Она хотела набрать полную грудь воздуха, но вместо этого закашлялась. Подождала полчаса, но дышать становилось все труднее. Пришлось вызвать «скорую». Лето, пандемия в разгаре.

«Приехали два молодца в костюмах. Схватили меня – а я в халате, тапочках. На каталку положили да так и повезли в больницу. На Левый берег. Сделали там снимок, думали, коронавирус. А у меня жидкость в легких. Положили в палату. Три раза прокалывали мне спину. Откачивали по литру, а то и больше. Таблетки давали, капельницы», – рассказывая, бабушка Аня откидывается на спинку дивана и тяжело дышит.

Пока она лежала в больнице, Юрий Федорович, муж, приезжал к ней почти каждый день – привозил сменную одежду, еду. Он перенес два инсульта и ходил с тросточкой, но ради жены героически мотался через весь город.

А когда бабушку Аню выписали, он слег. Она сама из бодрой подвижной старушки за несколько недель превратилась в беспомощную тень. Отекли ноги, появилась слабость, стала кружиться голова. Встать с дивана, на котором спит, для нее теперь – целое испытание. Встает и падает. Подняться с пола сил нет. Так и лежит кулем, ждет, когда Ирина придет, поможет. Один раз упала на табуретку и расшиблась до крови: ссадина на виске не проходила долго. Поломанная табуретка лежит в углу – выбрасывать вещи старики не разрешают.

«Хорошо, что не на штырь упала. Вон тот, в углу лежит. Я ей говорю – давайте выбросим, ну зачем он вам. Нет, оставь, пусть», – Ирина машет рукой и идет менять белье Юрию Федоровичу.

Ирина живет через подъезд от стариков. Молодая женщина с ворохом своих житейских проблем навещает супругов каждое утро, а потом спешит на работу. Она не сиделка, не социальный работник, не волонтер – просто соседка. Когда-то давно ее отец работал на заводе ЖБИ вместе с Анной Семеновной. Это все, что их объединяет. Да еще многоквартирный дом, в котором они все живут четыре десятка лет.

«Однажды прихожу утром, дядя Юра лежит возле кровати. Захотел ночью в туалет, встал и не дошел. Всю ночь пролежал. Подняла его, обмыла, переодела. Теперь ему памперс надеваем. А на кровать вместе с соседями придумали такую конструкцию, как бортик – дядя Юра хоть не падает больше», – Ирина показывает кусок доски, который вставляется в самодельные пазы с двух сторон кровати.

Несмотря на преклонный возраст – бабушке Ане 84 года, Юрию Федоровичу 78 лет – они оба в здравом уме и прекрасно понимают все, что происходит с ними и вокруг них. И от этого страдают еще сильней. Родственников нет, близких людей нет, кроме соседки помогать некому.

«А Ира где? Юру переодевает? Ох… Принесите мне кефир, он в холодильнике на кухне», – просит бабушка Аня, пока мы разговариваем.

Приношу бифидок в тетрапаке и протягиваю ей. Бабушка Аня сухими негнущимися пальцами пытается скрутить пластиковую крышку. Пальцы не слушаются.

«Ира каждый день приходит. Продукты покупает, лекарства. Готовит нам. Юру кормит, переодевает, стирает… Стирает-то на руках, машинка течет, вода на пол льется», – открыть бифидок у бабушки Ани не получилось, она так и сидит с ним в руках.

Беру у нее упаковку, открываю, возвращаю ей. Бабушка Аня благодарно кивает и с жадностью пьет из тетрапака.

Квартира пропитана запахом старости и болезни. Кажется, что находиться здесь дольше пяти минут невозможно, но Ирина проводит в квартире по несколько часов. «А кому еще они нужны?» – отвечает она на вопрос, который висит в воздухе. Самой себе она экзистенциальных вопросов не задает – просто варит кашу, раскладывает лекарства в таблетницу, стирает. Машинка «Сибирь» у пенсионеров древняя, в ней постоянно что-то ломается, на пол льется вода. Ремонтировали – не помогло. Поэтому Ирина стирает на доске или на руках – простыни, полотенца, пеленки, одежду…

Она обратилась в наш фонд с просьбой помочь престарелой паре. Мы передали бесплатно многофункицональную кровать и матрац, а также взрослые подгузники – для Юрия Федоровича, а для бабушки Ани – санитарный стул. Но это не все. Мы открыли сбор на оплату сиделки – чтобы Ирина, которая уже третий месяц каждый день помогает старикам, могла выдохнуть, а больные люди получили профессиональный уход. И еще нужна стиральная машинка, потому что стирать на руках постельное белье и одежду каждый день – это очень тяжелый труд (женщины поймут).

Сумма сбора 63 750 рублей. Пожалуйста, поддержите бабушку Аню и Юрия Федоровича. Ведь так важно, чтобы остаток жизни старики прожили комфортно и сохранили чувство достоинства.