Самавиноватая Оксана

Сбор завершен. Спасибо за вашу поддержку!

У Оксаны лёгочная гипертензия. Она не может дышать, устаёт после двух съеденных ложек каши, спит всегда с открытым окном. Оксана сама виновата. Она так говорит. И Оксане нужна помощь.

— Я в 90-ые героин употребляла. Тогда многие пробовали. Я молодая дурочка была. Меня муж к нему пристрастил. Из-за героина разрушился клапан сердечный. А уже потом, в 2012-ом, во время родов четвертого ребенка, случилось заражение крови. Начался инфекционный эндокардит с поражением клапана. И осложнением стала эта лёгочная гипертензия.

— Сейчас употребляешь?

— Нет, давно нет. Поняла тогда еще, что не моё.

— А дети где? Муж?

— Муж умер. Детей опека забрала, когда меня в тюрьму посадили второй раз. Родительских прав в таком случае лишают. Но старший сын живёт со мной. Ему 17 лет.

— Почему так вышло, что в тюрьму села?

— Опять из-за героина. Первый раз просто повезла мужу, когда он сидел в тюрьме. Как можно мужу было отказать? А потом люди другие узнали, что у меня есть. Предложили продать. Тогда я поняла, что это лёгкие деньги, а они ведь нужны. Вскружили голову.

— Долго торговала?

— 4 месяца. Потом посадили. Второй раз пошла как подельница мужа. Младшему сыну тогда было два года. Тогда я его последний раз и видела.

— А ты только этим занималась? Не работала?

— Почему? Я работала всегда. Продавцом работала. И ещё ногти умею наращивать и ресницы. Сейчас вот не могу. Устаю от всего. Даже от еды: две ложки съем и устану. Похудела на 15 килограмм. Я раньше себе прически «крабиком» могла делать. Сейчас руки не поднимаются. Заколю, как попало, и всё.

— А живёшь на что?

— У меня пенсия по инвалидности 9 тысяч. Но я где-то половину как алименты за четверых детей плачу. И вот старший сын в колледже стипендию тысячи полторы получает. На это и живём. Квартира не моя — это от опеки.

— А своё жилье где?

— У нас очень хороший дом. Он записан на меня и брата. Когда я вернулась, оказалось, что брат всё оттуда вынес. Всё снял. даже трубы срезал и продал. Мне чтобы детей вернуть, надо восстановить дом, чтобы показать, куда я детей заберу. А для этого деньги нужны. А я работать не могу — сил нет. Сама виновата, конечно…

— С другими детьми общаешься?

— С двумя да. Мы по ватс апу переписываемся. А младшего я с тех пор не видела. Знаю, что он на патронаже у какой-то семьи, но они его не усыновили.

— А хочешь увидеть?

— Конечно. А потом думаю, он же меня и не помнит уже. Маленький тогда был. Что я приду и скажу: «Привет, я твоя мама?» Это же травма для него будет.

— А про нас откуда узнала?

— Я очень давно общаюсь с одной женщиной из церкви. Мы часто созваниваемся. Когда мне по этой лёгочной гипертензии прописали постоянно кислородным концентратором пользоваться, я стала его искать, смотреть. По инвалидности он не положен. Где взять? Поделилась с ней. Она мне про вас рассказала.

— Мы фонд. У нас у самих денег нет. Мы людям историю рассказываем, а они помогают.

— Как думаете, помогут? Я как-то перестала верить уже. Бывало, станет плохо, задыхаюсь, сяду на лавочку. Не могу. Никто не подходит. Думают, что я пьяная.

— Посмотрим…

Пока разговаривали, замёрзли: окно на кухне и в комнате было открыто.

— Я всегда с открытым окном сейчас живу. Сплю раскрытая. Душно. А сыну холодно. Он закутывается. А я наоборот — раскрываюсь. Не могу.

Поехали в офис. Думали про Оксану. Ведь правда — сама виновата. Или не виновата? Человек виноват в наркозависимости или нет? А получилась бы Оксана другой, если бы в семье благополучной росла? А что, паллиативная помощь только для тех, кто ошибок не делал? А кто их не делал? И что такое «ошибка»? А как же «перед смертельной болезнью все равны»? А сколько людей в хосписе с непростым прошлым и ворохом ошибок? Трудно было, ребята, трудно. Но мы не фонд осуждения, а фонд помощи. И мы хотим помочь Оксане. Собираем деньги на кислородный концентратор. Мы купим его и передадим ей по договору временного пользования.

Кислородный концентратор стоит 43 900 рублей. Мы просим вас прочитать историю, подумать и поддержать этот сбор. Сколько Оксана проживёт, мы не знаем. Она тоже. Но болезнь тяжелая. Медлить нельзя. Большая вероятность, что без концентратора Оксана очень скоро не сможет сама за собой ухаживать. И делать это будет некому.

Чтобы поддержать сбор, нажмите на зеленую кнопку и выберите любой удобный способ для перевода.

Расскажите об этом друзьям

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Одноклассники